Как Склеить Робота Из Пачек Сигарет



как склеить робота из пачек сигарет

Я с середины 80-х и до 1998-го собирал. Сначала тырил в барах-ресторанах заграничных, потому что у нас ничего не продавалось, а если продавалось, то без эмблем/картинок/логотипов, а только голое стекло. Потом стал покупать, дарили.

Все более-менее ценные экземпляры я раздарил. Остались две памятные мне кружки, на даче несколько штук случайно оказалось. Уверен, если бы я не прекратил этим баловством заниматься, мне негде было бы жить. Да и не на что - посмотрите, сколько этого добра в магазинах продается! Вот пишу сейчас и вижу, что на полке в кухне стоит девять (9!) кружек, подаренных и выигранных во всяких Колбасоффых на розыгрышах. Что характерно, дома я пиво предпочитаю пить прямо из бутылки, изредка из стакана, но не из кружки.

Мой совет - лучше марки собирать или спичечные этикетки - они мало места занимают.))

Инессы Плескачевской

1998- Все права принадлежат редакции газеты Советская Белоруссия - белорусские новости, мировые новости, горячие новости.

При републикации материалов портала, обязательно размещение активной индексируемой и прямой гиперссылки на страницу первоисточника.

Учреждение Администрации Президента Республики Беларусь Редакция газеты Советская Белоруссия

Регистрационное свидетельство № 1. Выдано 17 февраля 2009 года Министерством информации Республики Беларусь. Наш адрес: ул. Б.Хмельницкого, 10а, Минск, 220013. Режим работы: с 9:00 до 18:00 пн-пт. Телефон для справок по письмам — (017) 287-18-03. Телефон по вопросам подписки - (017) 287-16-07. Тел./факс — (017) 292-14-32. Е-mail. pisma@sb.by. Вопросы по работе сайта присылайте на адрес: web@sb.by

Войти

Увидев картинки, Антонина Васильевна сразу захотела иметь такие же. Она подошла ко мне и, взяв книжку, стала ее просматривать. Чем больше она ее листала, тем больше ей эти картинки нравились. Выбрать что-нибудь у нее никак не получалось, ей хотелось иметь их все. Тоня была женщиной не слишком стеснительной и потому, без обиняков заявила, что выбрать ничего не смогла, а если я нарисую их все, то она и рассчитается со мною по совести. Мне хватало того, что прием колес отныне будет для меня бесконтрольным, и я согласился.

Целую неделю, не поднимая головы, я срисовывал для нее эти картинки, пытаясь угадать, как рассчитается со мною Тоня. Наконец, картинки были готовы и Длинный склеил их в книжку. Альбом получился симпатичный, и я понес его Тоне.

Тоня его даже не пролистала, а только сказала, чтобы я положил его ей на стол, и что в следующее дежурство она принесет мне сигарет. Я был доволен уже и этим, ведь мне нужно было рассчитаться с Длинным за его работу.

Через три дня Тоня сказала, что сигареты купить забыла, а еще через три подошла ко мне и потихоньку от всех сунула мне в карман пачку «Беломора», но неподалеку стоял Длинный, ведь он тоже ждал расчета, и увидев, что Тоня рассчиталась, сразу поинтересовался, что я от нее получил, и я отдал ему принесенную пачку папирос. Длинный чуть не подпрыгнул от разочарования, поняв, что это все.

Папиросы он взял, но сразу пошел к Тоне и высказал ей, что он о ней думает. Через несколько минут ко мне прибежала Тоня, и со слезами на глазах разорвала альбом, но рвала она его так, чтобы, придя домой, снова смогла склеить вырванные листы в книжку. Мне было смешно и жалко на нее смотреть.

Я пытался убедить ее, что никаких претензий к ней не имею, и что хорошие отношения мне дороже обещанных сигарет, и что рисовал я ей эти картинки просто из личной симпатии, но было уже поздно, Длинный сидел за тяжкие телесные повреждения, повлекшие за собою смерть, и Тоня была напугана.

Часа через два меня вызвала на беседу Мама, и сказала, что дело может быть улажено, если я нарисую и ей такие же картинки, и плюс к ним, сделаю несколько рисунков для вышивки на кофту, - ее дочь любила рукодельничать.

А Тоня больше никогда не смотрела мне в глаза, видимо ей все-таки было немного стыдно, потому что на следующее дежурство она принесла мне пачку хороших сигарет.

Из обиженых, Чимкент дружил только с Писечкой, остальных презирал, но был вынужден сидеть за помойным столом и питаться урезанными в пользу мужиков порциями пищи.

Как-то их стол пополнился еще одной кандидатурой. В зону привели «черта», - исхудавшего, угрюмого зека. В тюрьме его опустили, узнав, что он попал туда за убийство матери. Кличку ему дали «Кишка». Кишка испытывал постоянный голод и брал добавку вонючего мяса. Обычно добавки никто не получал, так как из кухни в столовую приносили тютелька в тютельку, но протухшее мясо всегда было не востребовано, - вот Кишка и подналег.

Смотреть на это было противно и жалко, но Кишке было все равно. Кто-то из мужиков вывалил на обиженый стол миску с тухлятиной, а Кишка все поедал. С других столов тоже посыпались подачки.

Живот у Кишки вздулся. Он, наконец, наелся, но тут за дело взялся Чимкент. Он заставлял Кишку глотать снова и снова, и тот задыхался и глотал. Со всех сторон начал раздаваться злой хохот, и если бы не вмешательство охранника, Кишка живым бы не ушел.

Такие вот нравы были на нашей зоне.

Заниматься уборкой в своей камере считалось плохим тоном, вся уборка была отдана обиженым. Мужики расплачивались с ними табаком, от двух до десяти круток, или вторяками чая. Обычно обиженые его просто жевали, кипятильника ни у кого из них не было, позже Чимкент обзавелся своим «трактором» и жизнь у обиженых пошла немного веселее.

Говорили, что «Седой» сидел здесь уже пятнадцать лет, и надежды выйти на волю не имел. Был он мрачным и молчаливым, настолько все ему опротивело. Даже чай он не заваривал, сидел и смотрел в окно в своей выцветшей робе.

Вечером Седой растолок грифель химического карандаша и этот порошок засыпал себе под веки. Трудно представить, что он при этом чувствовал, но утром он проснулся уже слепым. Видимо, таким образом он хотел добиться помилования, а может ему просто надоело смотреть в это проклятое окно, или на лица осточертевших охранников.

Чимкент сидел за убийство, раньше он работал шофером и не поладил с каким-то гаишником. Убил он его зверски, - еще живому распорол живот и вытянул кишки, потом облил бензином и поджег.

Сидел он двенадцатый год, но ума не набрался. Строил планы убийства «сучки» мента и «волчат», так он называл его детей. Убить их он тоже мечтал жестоко, а потому, ему продлевали и продлевали срок, зная, что на воле он принесет еще много горя.

Чимкент прошел через «ментовскую прессхату», где его и опустили. С тех пор он стал зеком второго сорта. Чимкент ни за кого не дежурил, носки тоже никому не стирал, он возглавлял обиженый стол, и у всех зеков пользовался авторитетом. Мужики его побаивались, и потому он имел немного «свободы».

Чимкент любил животных и мог позволить себе держать в камере щенка и пару котят. Остальные зеки котят не любили, но, зная, что Чимкент убьет, если их кто-нибудь посмеет обидеть, котят не трогали, просто время от времени напоминали Чимкенту, что за котятами надо убрать. Он молча вставал, лез под чужую койку, которую облюбовали его котята, и вытирал лужицу.

Мама, увидев его живность, оторопела, и потребовала немедленно всех выбросить. Но Чимкент ответил: «Только попробуй!».

Вся камера, затаив дыхание, ждала развязки, но Мама, зная характер Чимкента, отступила, и котята остались.

С нашей зоны братву стали отправлять этапом по месту жительства, многие пришли сюда из России, Киргизии, Узбекистана. Делалось это втайне от всех, и никто не знал в какой день за ним придет конвоир, и будет сопровождать его до места назначения. Все были в напряженном ожидании. Зона постепенно стала пустеть, здесь теперь должны были остаться только местные, и все это напоминало обмен военнопленными. С каждым из них мне было немного жаль расставаться, все-таки мы прожили под одной крышей ни так уж мало.

Узнавали мы, что отправляют кого-нибудь минут за тридцать. Иногда даже не удавалось заварить чаек в добрый путь.

Время от времени до нас доходили слухи, что кто-либо сумел сбежать по дороге, но администрацию это почти не волновало, главное, чтобы побег не был организован с территории зоны. Места в камерах освобождались, и мы по договоренности с Мамой занимали их по своему желанию. Дисциплина начала ослабевать, у всех было чемоданное настроение. Бдительность охраны притупилась.

Я перешел жить в камеру 1:1, к Сергею. Шконки наши находились рядом, и теперь можно было немного расслабиться. Зачастую, попив крепкого чая, мы долго лежали в темноте и вспоминали волю. Сергей на свободу не надеялся, а я ожидал этапа со дня на день, и не мог не мечтать. Сережка просил меня не говорить об этом, мы сдружились, и перспектива остаться одному его не радовала. Сергей был местным, и с распадом страны ничего не приобретал, даже возможность побега с этапа. На зоне ему немало пришлось потерпеть, - Сергею здесь сделали операцию, удалили желчный пузырь под местным наркозом, не рискуя отправить его в городскую больницу, где был анестезиолог. Он не мог простить этого администрации, и конечно, желал бы перевода на другую зону, но тут не выбирают.

Однажды ночью взвыла сирена, территорию зоны залил свет мощных прожекторов, они били по нашим окнам, послышались выстрелы, на продоле засуетилась охрана. Мы повскакивали со своих мест, поняв, что совершен побег и прильнули к «решкам». Все желали храбрецам удачи.

Утром мы узнали, что ушел тот чеченец, с которым я сидел в хате 4:2 ПНО.

Менты начали закручивать гайки, но было уже поздно, братва хлебнула свободы.

Еще через несколько дней, ЧП случилось у нас. Длинный и Кореец не поделили сферы влияния, и началась резня. По тревоге был вызван наряд, и всех, правых и виноватых отходили дубинами. Мне повезло, я сидел в своей камере и под горячую руку не попал. Длинного отправили на больничку, а Корейца бросили в надзорку.

Через неделю Длинный снова был в корпусе и накручивал братву против Корейца.

Так повлиял распад страны на нашу зону.

Асиф был мусульманином, когда он читал Коран, в его глазах стояли слезы. Он подзывал меня и предлагал прочитать вместе с ним то, или иное место. Места были смутными, имели двоякий смысл, но Асиф был изнурен зоной и не мог удержаться от слез. Он любил Бога, хотя и называл Его Аллах.

Мы часто сидели с ним, обнявшись, Асиф плакал, раскаиваясь в своих делах. Ему необходима была поддержка, он хотел выговориться.

Скоро Асифа под конвоем отправили в Азербайджан, и на прощание мы выкурили с ним хороший косяк. Удачи ему!

Вся зона теперь играла в карты, каждому хотелось уйти на этап прилично одетому, а с этим тут была напряженка. Все, что возможно было продать или обменять ментам, было продано и обменяно. Новых поступлений не было, вот и приходилось братве разыгрывать последнее.

Администрация на дорогу ничего не выдавала, поэтому можно было рассчитывать только на себя, да на ментов, которые другой раз из сострадания, приносили на зону свои ношеные туфли, брюки и рубашки, и то далеко не всякому.

Играли все, и сильные и слабые. Но, как и водится, слабые всегда оставались в дураках. Витек теперь задолжал братве около двух килограммов чая, рассчитаться ему было нечем, и он бегал от одной семейки к другой, выклянчивая спичечный коробок заварки.

Обиженые свой проигрыш отрабатывали, стирая и латая вольную одежду братве. Настроение было походное, каждого впереди ожидала новая страница жизни.

Мимо нас прошли двое ментов с носилками, на носилках лежал Серега-Длинный. Из живота у него торчала ручка от заточки. Заточку не вынули сразу, наверное, для того, чтобы не началось кровотечение.

Кто-то говорил, что Длинный не хотел уходить этапом в Россию, другие думали, что это продолжение разборок, но толком никто ничего не знал. Я Длинного больше никогда не видел. А Кореец теперь ходил по продолу, как будто у него были именины.

День десятый, и наконец последний.

По дороге мент покупает сетку яблок и пытается меня угостить. Брать у него яблоко «западло». Понимаю, что надо привыкать к новой, и давно забытой реальности. Отхожу в сторону, разговариваю с продавщицей цветов. Хочется рассказать о том, что пережил, но осознаю, что это ее только испугает и вовремя прикусываю язык, - еще не время, приеду домой и подробно обо всем напишу.

Ноги гудят от усталости, - давно не приходилось так долго ходить. Чтобы скрасить время, подхожу к автомату и набираю номер телефона Бороды. Снимает трубку его жена, отвечает, что Миши нет дома, только что ушел. Передаю привет, вешаю трубку, и опять возвращаюсь к своему «телохранителю». Он делает вид, что его совсем не смутило мое отсутствие.

И вот, наконец, мы в воздухе, перед полетом выкуриваю косяк, и смотрю в иллюминатор. Земля и вся мышиная возня на ней кажутся мелкими и ничтожными. Смешной и бессмысленной кажется борьба за запрет и легализацию.

Все пусто, вечен один Бог и любящие его.

итак, это лишь только часть того, о чем я хотел рассказать. Говорить о жизни в этих местах можно до скончания века, но если следовать этому, то вряд ли моя история когда-либо дойдет до читателя.

Источники: http://forum.watch.ru/archive/index.php/t-154966.html, http://tv.sb.by/tv-tvoego-doma/article/s-shiroko-otkrytymi-dveryami-2.html, http://nikolay2.livejournal.com/






Комментариев пока нет!

Поделитесь своим мнением